?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Jan. 1st, 2012

Вечный пост

Контакты и информация о моей работе для клиентов: http://www.istrigin.ru

Nov. 20th, 2014

Untitled-1

Последнее время в постах ЖЖ и на фейсбуке стал замечать высказывания разных людей о том, что проходящему терапию клиенту со временем становится сложно общаться с «нетерапевтированными» людьми из своего окружения. Казалось бы, должно происходить ровно наоборот: терапия помогает научиться выстраивать отношения, слышать и принимать другого, понимать, давать пространство другому и занимать свое, поддерживать и просить поддержку, открываться и ценить открытость другого, доверять. Если все это так, то почему люди пишут, что через несколько лет терапии им стало сложнее?

Когда клиент приходит в терапию, часто происходит так, что с этими (и многими другими) вещами он сталкивается впервые. Ни у кого из нас не было идеального детства, и существует множество семей, в которых, например, не принято выражать чувства, или давать поддержку, или иметь собственное мнение, и так далее. Люди, выросшие в этих семьях, могут даже не подозревать о том, что можно иначе.

Или же клиент может всю свою сознательную жизнь попадать в однотипные травмирующие ситуации, и прийти к внутреннему убеждению о своей малоценности. Или к тому, что другим людям нельзя доверять, что доверие всегда оборачивается болью и разочарованием.

Через какое-то время после начала терапии все эти убеждения, установки и привычки начинают проявляться в отношениях с терапевтом. Одновременно клиент переживает что-то другое, отличное от своего привычного опыта: его ценят, ему дают пространство, он учится доверять и открываться, и никто его за это не стыдит. Часто многие вещи этого порядка клиент переживает впервые в своей жизни. Оказывается в хороших отношениях, которые он совместно с терапевтом может выстраивать — и делать это не так, как привык.

Обратная сторона терапии в том, что клиент начинает видеть, что именно плохо в его отношениях с другими и в том, как вообще многие люди вокруг строят свои отношения, как ранят друг друга. И это не может не отзываться в памяти знакомыми нотками: когда-то это было для клиента приемлемым, «нормальным». Может возникнуть спонтанный импульс — убежать от всего этого в монастырь, подальше от мирской жизни.

К сожалению, хорошие отношения — так, как они понимаются в гуманистических школах психотерапии, — в нашей культуре, по большей части, понимаются иначе. Уважение, право другого быть другим, личное пространство, выражение чувств, чуткость и внимание к собственным потребностям, и многие другие составляющие хороших отношений (и, скажем прямо, хорошей жизни) не считаются априори ценными. Такова селяви: как наша личная история определяет наши взгляды и мировосприятие, так и история народа определяет его культуру, и что выросло - то выросло.

Когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, возникает чувство беспомощности, тщетности всех усилий. И странным образом это напоминает чувства клиента, пришедшего впервые к терапевту, когда так жить больше невозможно, а иначе — никогда не будет.

Ответ, как мне кажется, лежит на поверхности: как в случае с отдельным клиентом получить все вышеперечисленные плюсы хороших отношений помогли отношения с терапевтом, так и другие люди могут узнать о том, как это — быть в хороших отношениях — из отношений с уже бывшим клиентом. Это, разумеется, не будут отношения терапевта и клиента: это будут обычные человеческие отношения, которые не могут не иметь определенного терапевтического эффекта.

В менеджменте есть понятие миссии организации — это основная цель, для которой организация появилась. Цель, на достижение которой направлены все отдельные операции и решения, и которая задает больший контекст. Как в притче о трех каменотесах, первый из которых делал кирпичи, второй выкладывал стену, а третий строил храм.

Я верю, что у психотерапии также есть своя миссия. Отдельные терапевты работают с отдельными клиентами, помогая им наполнить свою жизнь. И каждый клиент получает возможность наполнить жизни многих других людей. А те — следующих, и так терапия распространяется далеко за пределы отдельно взятого кабинета.

Разумеется, это не снимает сложностей общения, описанных выше. Но это определенно дает возможность наполнить эти сложности новым содержанием, увидеть больший контекст и полнее проживать свою жизнь. Как писал Франкл: «Не спрашивай, чего можно ждать от жизни, — спрашивай, что жизнь ждет от тебя».

http://www.istrigin.ru/1538

Sep. 18th, 2014



  • Вы испытываете неуверенность в себе или зависимость от мнения окружающих?

  • Вы считаете, что вы не понимаете других, а другие не понимают вас?

  • У вас не получается выстроить хорошие отношения с вашим партнером?

  • Вам сложно отстаивать свои интересы, стоять за себя и говорить другим «нет»?

  • Отношения, в которых вы состоите, не приносят радости или разваливаются?

  • Вам кажется, что от вас в этой жизни мало что зависит?


  • Тогда эта группа для вас. В ней можно поделиться своим жизненным опытом и услышать опыт других, поэкспериментировать со своим поведением, узнать, как именно вы общаетесь с миром и обращаетесь с собой и другими, какие у вас есть иллюзии относительно себя и других. Участники группы могут дать поддержку и искреннюю обратную связь, показать, каким вас видят другие, и расширить ваши представления об отношениях между людьми.

    Read more...Collapse )
    А те спортсмены, что нарушают правила или используют допинг, после смерти попадут в Олимпиад.
    А по вечерам банкиры собирались вместе у костра и рассказывали друг другу страшные кредитные истории...

    Feb. 20th, 2013

    Человеческое существо — это часть целого, которое мы называем "вселенной", часть, ограниченная во времени и в пространстве. Он переживает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального, что является своего рода оптической иллюзией сознания. Эта иллюзия - своего рода тюрьма для нас, ограничивающая нас собственными желаниями и привязанностью к нескольким близким людям. Наша задача — освободиться из этой тюрьмы, включив в наше поле сопереживания всех живых существ и всю природу в ее красоте.

    Альберт Эйнштейн


    Очень тяжело говорить о духовности, не сваливаясь в обесценивание или ярмарочную эзотерику, но я попробую.

    Человек воспринимает себя отдельно от Мира, и в этом есть правда, точно так же как правда и то, что он - часть Мира. Иллюзией будет, мне кажется, воспринимать только один из этих аспектов и отвергать другой. В словах Эйнштейна эта мысль есть: я освобождаюсь из тюрьмы, но при этом остаюсь собой - ведь кто-то же включает в чье-то поле сознания нечто Другое, отличное от этого сознания. В этом парадокс трансцендентности-имманентности: с одной стороны, я есть я, с другой - я выхожу за свои границы и вливаюсь в Мир. Оба состояния одновременны, но я могу быть открыт или закрыт для одного из них.

    Когда рядом со мной появляется Другой, происходит соприкосновение: я тем или иным образом осознаю присутствие Другого рядом. Это впечатление извне наталкивается на мою жизненность - и я что-то чувствую внутри. Так я становлюсь затронутым. Я могу оценить как-либо это чувство - мне приятно или нет, оно может быть слишком сильным или почти незаметным и так далее. Но в любом случае чувство характеризуется той или иной силой. Эта сила имеет направленность: "от" или "к". Так устанавливаются отношения между мной и Другим (на полюсе Другого происходит тот же по сути процесс).

    Поскольку вокруг меня постоянно находится Мир, я постоянно нахожусь в отношениях с Миром, они исчезают только если исчезаю я. При этом, поскольку я - часть Мира, то мои отношения с собой отражают мои отношения с Миром. В отношениях с собой я для себя выступаю и как Я, и как Другой. Этот второй полюс выделяют Юнг, Ассаджиоли, Франкл, Лэнгле (а менее явно и другими словами - и Кохут, Маслоу, Роджерс и другие) - это Самость. И эти отношения тоже неустранимы для меня: то есть, я нахожусь между двух полюсов: на внешнем Мир, на внутреннем Самость (одновременно я и являюсь этими двумя полюсами - помним про трансцендентность-имманентность).

    В отношениях важна возможность быть в них (я удерживаюсь в отношениях, не разрываю их), затронутость (я не формально в отношениях, я вовлечен в них), давать Другому возможность быть Другим (я не сливаюсь с Другим, мы вместе, но я остаюсь собой, а Другой собой), иметь общий контекст. Людей, которые могут быть в таких отношениях с Миром в целом, в разных культурах называют святыми - действительно, очень сложно удерживать такую открытость ко всему миру - хотя бы потому, что в нем есть российские чиновники и депутаты Единой России. Почти шутка.

    Со стороны "простого смертного", который не может или не хочет удерживать такую открытость Миру, все это выглядит альтруизмом и абсолютной самоотдачей: потому что он (смертный) от этого только получает, а значит, Другой (святой) - только отдает. И тогда это действительно воспринимается как святость, уровень которой этому "простому смертному" недоступен. В то же время святостью это выглядит только если в центр мы ставим фигуру этого "простого смертного", для которого святой себя вроде как жертвует - если же в центре отношения, то никакого альтруизма здесь нет: "святой" открыт Миру как себе и себе как Миру, и Самость с Миром вступают в обмен. И именно здесь зубы мертвой собаки становятся _красивыми_, потому что эта мертвая собака - такая же часть Мира, как я, ты и все остальные, и ее гниение и разложение так же естественно, как и все прочее. Здесь же и "благословляй проклинающих" и многие другие христианские и не только наставления. (Которые по понятным из вышеизложенного причинам как "наставления" работать не могут в принципе.)

    Почему это кажется таким нереальным или недоступным? Если отношения с Миром коррелируют с отношениями с собой, то открытость чему-то в Мире будет также коррелировать с открытостью чему-то в себе. А в себе обычно все больше того, чему открываться не хочется, что хочется задвинуть подальше и не трогать никогда-никогда. В терапии при работе с вытесненным материалом, как правило, много вины и стыда. И здесь интересное получается: антипод святого - грешник (который, соответственно, всегда виноват и ему стыдно). И того и другого "простой смертный" воспринимает как сущность, тем самым подчеркивая неизменность статуса (т.е. имманентность есть, а трансцендентности нет). И тогда нечего высовываться, ибо все мы из греха да во грехе. То есть, фактически это социальная форма поддержания вытеснения.

    Вот и получается: для "святого" религия - форма самореализации, для "грешника" - форма существования его Тени.
    Полторы мысли к вопросу о религии и особых чувствах верующих.

    Религиозность проистекает из духовного поиска человека и из бегства от духовного. В первом случае человек запрашивает свою Самость, вступает с ней в диалог, слышит зов и воплощает его в призвании. Религиозность здесь будет путем, ведущим к тому, чтобы во мне как можно более полно проявилась моя Самость. Re-ligare: я восстанавливаю утраченную связь. Другие могут при этом присутствовать, но их присутствие необязательно и ключевым для процесса не является. И я легко приму путь другого - потому что знаю, чего стоит его найти и как важно ему следовать.

    Во втором случае религия становится способом убежать от мира, в котором страшно или неуютно. Тогда моя принадлежность к религиозной группе будет служить для меня опорой, защитит меня. И для меня важно, чтобы эта группа не распалась, а стала сильнее и влиятельнее. Я не могу принять путь другого, если он не входит в мою группу, - т.к. он потенциально ей угрожает.

    В первом случае чувства вряд ли можно оскорбить. Максимум что возможно - причинить страдание прямым запретом следовать своему пути ("не будь собой"). Во втором случае чувства можно оскорбить очень легко: все, что ставит под сомнение силу группы, будет вызывать страх и, как следствие, реактивную агрессию, для которой и предлагается социально приемлемая форма ее выражения - "защита от оскорбления чувств верующих".

    Jan. 17th, 2013

    Среди многочисленных развлечений, предлагаемых нам жизнью, охота, пожалуй, — одно из наиболее прочно укорененных в коллективном бессознательном. Это один из случаев, когда преследователю приписывается доблесть и нравственность, а жертва становится воплощением зла, а то и обесценивается до уровня объекта. Самые захватывающие виды охоты, мне кажется, - охота на лис и охота на ведьм. Первую оставлю англичанам, про вторую напишу эту статью. О статье 6.13.1.

    Поскольку это не исследование, то раскрывать и пояснять я буду только то, что, по моему мнению, имеет принципиальное значение. Для всего остального есть Мастеркард Гугл.

    Один из признаков, отличающих научное утверждение от догматического, - это фальсифицируемость. То есть, научное утверждение принципиально опровержимо: гипотеза, сталкиваясь с опытом, противоречащим ей, пересматривается или отвергается. В науке таким образом поддерживается достаточная степень независимости знания от личных убеждений исследователя. Соответственно, при появлении новых исследовательских данных, противоречащих старой гипотезе, появляется и выбор: либо разрабатываем новую (и тогда мы остаемся в рамках науки), либо игнорируем противоречие и остаемся со старой (и тогда мы вступаем в догматизм).

    Исследование гомосексуальности, проведенное Райсом и коллегами (http://www.jstor.org/stable/pdfplus/10.1086/668167.pdf?acceptTC=true&) - пожалуй, наиболее правдоподобное на сегодняшний день. Гипотеза о генетической предопределенности ориентации существует давно, но ген, кодирующий гомосексуальность, найден не был. В этом новом исследовании же говорится не о генах, а о эпи-маркерах: генами они не являются, но регулируют то, как ген проявляется в ходе развития человека, когда и в какой степени.

    В ходе внутриутробного развития полоспецифичные эпи-маркеры защищают плод от воздействия перепадов уровня тестостерона, и предотвращают маскулинизацию девочек и феминизацию мальчиков. Есть эпи-маркеры, отвечающие за гениталии, другие отвечают за идентичность, третьи за выбор партнера - влечение. Эпи-маркеры могут наследоваться, и когда они передаются от отца к дочери или от матери к сыну, они могут вызвать обратный эффект и предопределить гомосексуальное влечение у сына или у дочери.

    В дальнейшем развитии человек с предопределенным влечением формирует на его основе сексуальную идентичность и сексуальное поведение — что в сумме составляет ориентацию. Таким образом, развитие гомосексуальной ориентации после рождения — естественный процесс для человека, прошедшего такое развитие во внутриутробный период, точно так же, как для гетеросексуала естественно формирование гетеросексуальной ориентации.

    В западной культуре принято считать (здесь мы выходим из сферы науки в сферу условностей общества) естественное состояние «здоровым», а состояние, не позволяющее функционировать естественно, - «болезнью». То есть, гомосексуал, живущий в соответствии со своей природой, «здоров». Имеющий же препятствия в реализации своей природы (например, имеющий патологическое чувство стыда или вины за свою ориентацию, не позволяющее ему выстраивать отношения с окружающими) — «здоров» уже не вполне, и может нуждаться в помощи.

    С точки зрения существования человека в мире особенно выделяются два аспекта: смерть и секс. Они пронизывают всю нашу жизнь, поскольку впрямую касаются и нашей телесности, и отношений, и самоценности и смысла жизни. В то же время большинство людей обладают не знанием о них, а набором установок, часто иррациональных, которые позволяют более или менее удачно справиться с чувствами, которые секс и смерть вызывают.

    Особенно заметно это становится, когда взрослый пытается ответить на вопрос ребенка о том, откуда берутся дети, или почему умерла собачка, и что будет дальше со всеми нами. Стремление «защитить» ребенка предполагает то, что темы эти у защищающего вызывают определенный страх. Одновременно взрослые часто испытывают при этом чувство стыда: в этот момент приоткрывается что-то личное, что «показывать нельзя». И если своя сексуальность еще как-то интегрируется, то сексуальность другого — тем более отличная — пугает гораздо сильнее. Вокруг секса выстраивается мифология, позволяющая со стыдом не соприкасаться — и одновременно не соприкасаться с тем, что является частью секса: с той же телесностью, отношениями, самоценностью и жизненным контекстом. Жить с этим можно, конечно, но полной такую жизнь назвать вряд ли получится.

    Чтобы набор установок стал знанием, необходима определенная открытость новому и готовность посмотреть на это новое непредвзято. А чтобы это реализовалось, необходима и информация: о сексе, сексуальности, влечении, сексуальном здоровье. И эта информация должна быть наиболее полной и объективной, свободной от предубеждений, которые только создают новые установки, не позволяя сформировать знание. Распространение информации — это всегда пропаганда знания. А знание, по крайней мере, внутренне, - освобождает.

    Обсуждаемая статья также поднимает вопрос принятия. Мы можем принять другого только в той мере, в которой мы принимаем самих себя. А принятие себя возвращает к тому, как нас принимали и принимают другие. Здесь речь идет о скрытой собственной отвергнутости. И я действительно считаю, что ксенофобия в глубине своей несет боль себя-отвергнутого и позволяет не сталкиваться с этой болью, отвергая других.

    Портрет человека, пишущего статью 6.13.1. или отстаивающего ее обоснованность, - это портрет глубоко раненого и напуганного, вынужденного прикрываться детьми для защиты от собственных демонов, делающего вид, что он защищает их, при этом закрывая глаза на их интересы. Это и делает охоту на ведьм такой захватывающей: ты преследуешь кого-то в то время как кто-то внутри преследует тебя.

    Человек, живущий жизнь невротика, вызывает сочувствие. Государство, служащее распространению невроза, вызывает недоумение.

    Dec. 1st, 2012

    Я люблю, когда что-то глубокое облекается в простые слова, не теряя при этом в точности и эмоциональности. Возможно отчасти потому, что мне это редко удается и я искренне завидую людям, которые это умеют. А еще потому, что не разделяю мнения, что "путь к знанию должен быть тернист". По мне, так хорошо его сводить к выбору: я принимаю знание или отвергаю его. И тогда, если я хочу, чтобы человек встал перед этим выбором, я стараюсь говорить проще - чтобы не быть непонятым. Как-то так.

    "Облачный атлас" хорош именно этим - и то, что это не независимое кино, не повод его обесценивать. Если в "Матрице" Вачовски говорили о мессианстве, выборе, трансе повседневности, личности, индивидуальном, то в "Атлас" проникло Буберовское "Я и Ты". И я не хочу разбирать фактические ошибки режиссеров, потому что применять такой анализ к метафоре - значит разрушать ее, на более глубоком уровне - отвергать. Мне бы хотелось кратко вернуться к некоторым особенно интересным местам фильма.

    1. Долгое время в психотерапии считалось, что первоначальное "нормальное" состояние ребенка - недифференцированность, слитость с окружением, изначальный нарциссизм. Первичный океан чувств, безбрежный и единый, и только со временем ребенок получает возможность понять, что материнский сосок - это не он сам, а нечто помимо него. Сравнительно недавние исследования Стерна показали, что это не так: ребенок с рождения (а, вероятно, еще и до него) находится не в слитости, а в отношениях с матерью. Быть в отношениях - состояние гораздо более естественное для человека, чем быть вне их, либо в слитости или в нарциссическом трансе. И если быть вне отношений с конкретным человеком возможно, то выйти из отношений с Миром невозможно принципиально, так же как принципиально невозможно оказаться вне Мира.

    Но что определенно происходит в этих отношениях - так это то, что человек узнает себя. По тому, как мать, отец или люди, их заменяющие, относятся к ребенку, ребенок выстраивает видение себя. И тогда я могу быть изначально любимым, принимаемым со всеми моими чертами, с признанным правом на реализацию моих собственных желаний, а могу быть отвергнутым, реализующим в жизни родительское видение себя, ужимающим себя. Образно говоря, могут видеть или меня-настоящего, или хотеть видеть меня другим - и тогда я-настоящий в этом теряюсь и исчезаю. Винникотт писал: "when I look I am seen, so I exist".

    Притом поскольку отношения сопровождают человека всю его жизнь, не стоит ограничивать это видение-меня только детством: мое существование могут подтверждать, а могут и отвергать всю жизнь. И, с обратной стороны, я могу увидеть себя-настоящего только через Другого, который достаточно смел, открыт, любопытен и свободен, чтобы увидеть во мне меня. Мы все видим себя в отражении в глазах Другого. Парадокс, но в этом я завишу от Другого и в этом потенциальный источник моей свободы.

    2. Если мы открыто и честно с чем-то соотносимся, то мы не можем ошибаться в том, что мы чувствуем. Можно ошибиться в том, что именно я вижу, но невозможно ошибиться в том, что я чувствую в связи с увиденным. И тогда я могу признать и принять свои чувства, и жить с ними, встретиться с истиной, какой бы она ни была; либо отвергнуть их, вытеснить, и тогда я себе лгу.

    Чтобы стать бунтарем, не нужно быть семи пядей во лбу, достаточно почувствовать боль внутри себя, возникающую, когда смотришь на то, что принято считать "нормой", и позволить себе быть с этой болью, не засмеивая и не обесценивая ее. Тогда можно что-то делать и с тем, что боль вызывает.

    3. Любые наши чувства могут быть непоняты и неприняты окружающими: открытость требует мужества, готовности принять последствия такой своей позиции.

    Среди смотревших "Атлас", разумеется, есть люди с ксенофобией. И если одни просто обесценили весь фильм и предпочли не соприкасаться с гей-линией, то другие сделали кое-что более интересное: в сцене, где молодой композитор позволил себе проявить чувства к пожилому, считая, что тот их разделяет, многие зрители отреагировали так же, как и пожилой композитор, притом чуть раньше него, - смехом.

    Общим местом считается психодинамичекое видение такой реакции как латентной гомосексуальности. Мне это всегда казалось натянутым, и сейчас могу сказать, что сведение их до вытесенных влечений - это редукционизм, который скорее позволяет не смотреть на явление. Если же посмотреть на то, что происходило as is, то зрители идентифицировались скорее с человеком, обесценивающим чувства Другого, чем с человеком, проявляющим их.

    Я могу принять Другого только в той мере, в которой я принимаю себя. А принятие себя возвращает к тому, как меня принимали и принимают Другие. Тогда можно говорить о скрытой собственной отвергнутости. И я действительно считаю, что ксенофобия в глубине своей несет боль меня-отвергнутого и позволяет не сталкиваться с этой болью, отвергая других.

    4. Все, что мы делаем, имеет последствия, и все, что мы не делаем, тоже имеет последствия, поскольку отсутствие ответа на вопрос - тоже ответ, и уйти из отношений с Миром мы не можем. В этом экзистенциальный смысл первородного греха: невозможно быть в мире и не портить его, поскольку вещи при их использовании изнашиваются.

    Уже то, что мы здесь есть, влияет на мир и на нас. Вне зависимости от того, верим мы в карму или нет.