?

Log in

[sticky post] Jan. 1st, 2012

Вечный пост

Контакты и информация о моей работе для клиентов: http://www.istrigin.ru


Будда учил, что «жизнь — это страдание». В то же время жизнь — это далеко не только страдание, более того, можно сказать, что страдание нашу жизнь отягощает, ограничивает, ухудшает. Потому наша психика имеет встроенный механизм избегания страданий: когда мы чувствуем себя ранеными, мы стараемся либо буквально убежать, либо скрываем ранение от себя, маскируем его. С одной стороны, это приносит облегчение и снимает тревогу. Но чем меньше мы имеем в виду такое страдание, чем меньше мы обращены к нему, тем больше вероятность, что оно окажется для нас более разрушительным.

Причиной ранения (и связанного с ним страдания) может быть то, что на работе нас все время подкалывают или не воспринимают всерьез, несправедливо понижают в должности, цепляются, унижают или дискриминируют; в семье и в отношениях нас не любят, обходят, лишают близости; если мы становимся жертвами насилия — физического, психологического, сексуального — или природной катастрофы, или войны.

Подобно тому как физическая рана нарушает целостность нашего тела, рана психологическая нарушает нашу внутреннюю целостность. Наша естественная способность сопротивляться превышена, что-то «сломалось» внутри, нам нанесена травма.

Все мы из собственного опыта знаем, что рана — все равно какая — болит. Эта боль бывает острой или «ноющей», но она всегда сообщает нам о том, что мы ранены. Боль как будто требует от нас обратить внимание на рану, угрожающую нашей целостности, чтобы вылечить ее, исцелить себя. И одновременно оглянуться вокруг: «Что именно произошло, что я так ранен(-а)?»

Но далеко не всегда получается это сделать. Сильная травма влечет за собой потрясение: мы не можем поверить, что это случилось. Такие вещи случаются в новостях по телевизору или в интернете, «этого не должно было случиться со мной». Рушится вся картина мира, появляется неуверенность, страх. Мы начинаем задавать себе вопросы: «Почему это произошло со мной? Именно со мной? Что я сделал(-а) не так? Я это заслужил(-а)?» Надеемся, что ответы, когда мы их найдем, восстановят для нас картину мира, но они не находятся. И это естественно: ранение и травму мы переживаем как бессмысленные.

Не находя ответов, многие начинают видеть «корень зла» в себе. Изнасилованная девушка обрушивает всю свою агрессию на себя, чувствует себя «грязной», «испорченной», винит себя. Мужчина, жертва буллинга, считает себя полным неудачником, замыкается. Оба изолируются от близких людей. Унижение нашего достоинства, которое мы переживаем в связи с травмой, само по себе очень болезненно, оно вызывает невыносимый стыд и еще больше способствует изоляции. Быть в отношениях становится тяжело.

Травма превращается в переломный пункт: вся жизнь делится на «до» и «после». И если в «до» мы еще можем найти что-то хорошее для себя, то настоящее и будущее видятся бессмысленными. Кажется, что теперь уже ничего не изменить. Одновременно наша психика закрывает и маскирует эту часть нашей жизни, как будто отрезая от жизни кусок. И если мы каким-то образом подступаем к изолированной части своей жизни, мы снова чувствуем ту самую боль, переживаем собственную раненость, и… скорее всего, опять убегаем.

В частности, по этой причине нам становится необходимо присутствие Другого — человека, который бы пережил с нами этот процесс, на которого можно опереться, и который согласен быть с нами при этом. Тогда возможно построить заново картину мира и ощутить устойчивость, начать получать удовольствие от жизни, установить более гармоничные отношения с самим собой и увидеть, что будущее может принести нам что-то хорошее.

Это длинный путь, но его можно пройти, как в хороших отношениях с партнером, так и на терапии травмы. Главное — начать.

http://www.istrigin.ru/1904

Nov. 20th, 2014

Untitled-1

Последнее время в постах ЖЖ и на фейсбуке стал замечать высказывания разных людей о том, что проходящему терапию клиенту со временем становится сложно общаться с «нетерапевтированными» людьми из своего окружения. Казалось бы, должно происходить ровно наоборот: терапия помогает научиться выстраивать отношения, слышать и принимать другого, понимать, давать пространство другому и занимать свое, поддерживать и просить поддержку, открываться и ценить открытость другого, доверять. Если все это так, то почему люди пишут, что через несколько лет терапии им стало сложнее?

Когда клиент приходит в терапию, часто происходит так, что с этими (и многими другими) вещами он сталкивается впервые. Ни у кого из нас не было идеального детства, и существует множество семей, в которых, например, не принято выражать чувства, или давать поддержку, или иметь собственное мнение, и так далее. Люди, выросшие в этих семьях, могут даже не подозревать о том, что можно иначе.

Или же клиент может всю свою сознательную жизнь попадать в однотипные травмирующие ситуации, и прийти к внутреннему убеждению о своей малоценности. Или к тому, что другим людям нельзя доверять, что доверие всегда оборачивается болью и разочарованием.

Через какое-то время после начала терапии все эти убеждения, установки и привычки начинают проявляться в отношениях с терапевтом. Одновременно клиент переживает что-то другое, отличное от своего привычного опыта: его ценят, ему дают пространство, он учится доверять и открываться, и никто его за это не стыдит. Часто многие вещи этого порядка клиент переживает впервые в своей жизни. Оказывается в хороших отношениях, которые он совместно с терапевтом может выстраивать — и делать это не так, как привык.

Обратная сторона терапии в том, что клиент начинает видеть, что именно плохо в его отношениях с другими и в том, как вообще многие люди вокруг строят свои отношения, как ранят друг друга. И это не может не отзываться в памяти знакомыми нотками: когда-то это было для клиента приемлемым, «нормальным». Может возникнуть спонтанный импульс — убежать от всего этого в монастырь, подальше от мирской жизни.

К сожалению, хорошие отношения — так, как они понимаются в гуманистических школах психотерапии, — в нашей культуре, по большей части, понимаются иначе. Уважение, право другого быть другим, личное пространство, выражение чувств, чуткость и внимание к собственным потребностям, и многие другие составляющие хороших отношений (и, скажем прямо, хорошей жизни) не считаются априори ценными. Такова селяви: как наша личная история определяет наши взгляды и мировосприятие, так и история народа определяет его культуру, и что выросло - то выросло.

Когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, возникает чувство беспомощности, тщетности всех усилий. И странным образом это напоминает чувства клиента, пришедшего впервые к терапевту, когда так жить больше невозможно, а иначе — никогда не будет.

Ответ, как мне кажется, лежит на поверхности: как в случае с отдельным клиентом получить все вышеперечисленные плюсы хороших отношений помогли отношения с терапевтом, так и другие люди могут узнать о том, как это — быть в хороших отношениях — из отношений с уже бывшим клиентом. Это, разумеется, не будут отношения терапевта и клиента: это будут обычные человеческие отношения, которые не могут не иметь определенного терапевтического эффекта.

В менеджменте есть понятие миссии организации — это основная цель, для которой организация появилась. Цель, на достижение которой направлены все отдельные операции и решения, и которая задает больший контекст. Как в притче о трех каменотесах, первый из которых делал кирпичи, второй выкладывал стену, а третий строил храм.

Я верю, что у психотерапии также есть своя миссия. Отдельные терапевты работают с отдельными клиентами, помогая им наполнить свою жизнь. И каждый клиент получает возможность наполнить жизни многих других людей. А те — следующих, и так терапия распространяется далеко за пределы отдельно взятого кабинета.

Разумеется, это не снимает сложностей общения, описанных выше. Но это определенно дает возможность наполнить эти сложности новым содержанием, увидеть больший контекст и полнее проживать свою жизнь. Как писал Франкл: «Не спрашивай, чего можно ждать от жизни, — спрашивай, что жизнь ждет от тебя».

http://www.istrigin.ru/1538

Sep. 18th, 2014



  • Вы испытываете неуверенность в себе или зависимость от мнения окружающих?

  • Вы считаете, что вы не понимаете других, а другие не понимают вас?

  • У вас не получается выстроить хорошие отношения с вашим партнером?

  • Вам сложно отстаивать свои интересы, стоять за себя и говорить другим «нет»?

  • Отношения, в которых вы состоите, не приносят радости или разваливаются?

  • Вам кажется, что от вас в этой жизни мало что зависит?


  • Тогда эта группа для вас. В ней можно поделиться своим жизненным опытом и услышать опыт других, поэкспериментировать со своим поведением, узнать, как именно вы общаетесь с миром и обращаетесь с собой и другими, какие у вас есть иллюзии относительно себя и других. Участники группы могут дать поддержку и искреннюю обратную связь, показать, каким вас видят другие, и расширить ваши представления об отношениях между людьми.

    Read more...Collapse )
    А те спортсмены, что нарушают правила или используют допинг, после смерти попадут в Олимпиад.
    А по вечерам банкиры собирались вместе у костра и рассказывали друг другу страшные кредитные истории...

    Feb. 20th, 2013

    Человеческое существо — это часть целого, которое мы называем "вселенной", часть, ограниченная во времени и в пространстве. Он переживает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального, что является своего рода оптической иллюзией сознания. Эта иллюзия - своего рода тюрьма для нас, ограничивающая нас собственными желаниями и привязанностью к нескольким близким людям. Наша задача — освободиться из этой тюрьмы, включив в наше поле сопереживания всех живых существ и всю природу в ее красоте.

    Альберт Эйнштейн


    Очень тяжело говорить о духовности, не сваливаясь в обесценивание или ярмарочную эзотерику, но я попробую.

    Человек воспринимает себя отдельно от Мира, и в этом есть правда, точно так же как правда и то, что он - часть Мира. Иллюзией будет, мне кажется, воспринимать только один из этих аспектов и отвергать другой. В словах Эйнштейна эта мысль есть: я освобождаюсь из тюрьмы, но при этом остаюсь собой - ведь кто-то же включает в чье-то поле сознания нечто Другое, отличное от этого сознания. В этом парадокс трансцендентности-имманентности: с одной стороны, я есть я, с другой - я выхожу за свои границы и вливаюсь в Мир. Оба состояния одновременны, но я могу быть открыт или закрыт для одного из них.

    Когда рядом со мной появляется Другой, происходит соприкосновение: я тем или иным образом осознаю присутствие Другого рядом. Это впечатление извне наталкивается на мою жизненность - и я что-то чувствую внутри. Так я становлюсь затронутым. Я могу оценить как-либо это чувство - мне приятно или нет, оно может быть слишком сильным или почти незаметным и так далее. Но в любом случае чувство характеризуется той или иной силой. Эта сила имеет направленность: "от" или "к". Так устанавливаются отношения между мной и Другим (на полюсе Другого происходит тот же по сути процесс).

    Поскольку вокруг меня постоянно находится Мир, я постоянно нахожусь в отношениях с Миром, они исчезают только если исчезаю я. При этом, поскольку я - часть Мира, то мои отношения с собой отражают мои отношения с Миром. В отношениях с собой я для себя выступаю и как Я, и как Другой. Этот второй полюс выделяют Юнг, Ассаджиоли, Франкл, Лэнгле (а менее явно и другими словами - и Кохут, Маслоу, Роджерс и другие) - это Самость. И эти отношения тоже неустранимы для меня: то есть, я нахожусь между двух полюсов: на внешнем Мир, на внутреннем Самость (одновременно я и являюсь этими двумя полюсами - помним про трансцендентность-имманентность).

    В отношениях важна возможность быть в них (я удерживаюсь в отношениях, не разрываю их), затронутость (я не формально в отношениях, я вовлечен в них), давать Другому возможность быть Другим (я не сливаюсь с Другим, мы вместе, но я остаюсь собой, а Другой собой), иметь общий контекст. Людей, которые могут быть в таких отношениях с Миром в целом, в разных культурах называют святыми - действительно, очень сложно удерживать такую открытость ко всему миру - хотя бы потому, что в нем есть российские чиновники и депутаты Единой России. Почти шутка.

    Со стороны "простого смертного", который не может или не хочет удерживать такую открытость Миру, все это выглядит альтруизмом и абсолютной самоотдачей: потому что он (смертный) от этого только получает, а значит, Другой (святой) - только отдает. И тогда это действительно воспринимается как святость, уровень которой этому "простому смертному" недоступен. В то же время святостью это выглядит только если в центр мы ставим фигуру этого "простого смертного", для которого святой себя вроде как жертвует - если же в центре отношения, то никакого альтруизма здесь нет: "святой" открыт Миру как себе и себе как Миру, и Самость с Миром вступают в обмен. И именно здесь зубы мертвой собаки становятся _красивыми_, потому что эта мертвая собака - такая же часть Мира, как я, ты и все остальные, и ее гниение и разложение так же естественно, как и все прочее. Здесь же и "благословляй проклинающих" и многие другие христианские и не только наставления. (Которые по понятным из вышеизложенного причинам как "наставления" работать не могут в принципе.)

    Почему это кажется таким нереальным или недоступным? Если отношения с Миром коррелируют с отношениями с собой, то открытость чему-то в Мире будет также коррелировать с открытостью чему-то в себе. А в себе обычно все больше того, чему открываться не хочется, что хочется задвинуть подальше и не трогать никогда-никогда. В терапии при работе с вытесненным материалом, как правило, много вины и стыда. И здесь интересное получается: антипод святого - грешник (который, соответственно, всегда виноват и ему стыдно). И того и другого "простой смертный" воспринимает как сущность, тем самым подчеркивая неизменность статуса (т.е. имманентность есть, а трансцендентности нет). И тогда нечего высовываться, ибо все мы из греха да во грехе. То есть, фактически это социальная форма поддержания вытеснения.

    Вот и получается: для "святого" религия - форма самореализации, для "грешника" - форма существования его Тени.
    Полторы мысли к вопросу о религии и особых чувствах верующих.

    Религиозность проистекает из духовного поиска человека и из бегства от духовного. В первом случае человек запрашивает свою Самость, вступает с ней в диалог, слышит зов и воплощает его в призвании. Религиозность здесь будет путем, ведущим к тому, чтобы во мне как можно более полно проявилась моя Самость. Re-ligare: я восстанавливаю утраченную связь. Другие могут при этом присутствовать, но их присутствие необязательно и ключевым для процесса не является. И я легко приму путь другого - потому что знаю, чего стоит его найти и как важно ему следовать.

    Во втором случае религия становится способом убежать от мира, в котором страшно или неуютно. Тогда моя принадлежность к религиозной группе будет служить для меня опорой, защитит меня. И для меня важно, чтобы эта группа не распалась, а стала сильнее и влиятельнее. Я не могу принять путь другого, если он не входит в мою группу, - т.к. он потенциально ей угрожает.

    В первом случае чувства вряд ли можно оскорбить. Максимум что возможно - причинить страдание прямым запретом следовать своему пути ("не будь собой"). Во втором случае чувства можно оскорбить очень легко: все, что ставит под сомнение силу группы, будет вызывать страх и, как следствие, реактивную агрессию, для которой и предлагается социально приемлемая форма ее выражения - "защита от оскорбления чувств верующих".

    Jan. 17th, 2013

    Среди многочисленных развлечений, предлагаемых нам жизнью, охота, пожалуй, — одно из наиболее прочно укорененных в коллективном бессознательном. Это один из случаев, когда преследователю приписывается доблесть и нравственность, а жертва становится воплощением зла, а то и обесценивается до уровня объекта. Самые захватывающие виды охоты, мне кажется, - охота на лис и охота на ведьм. Первую оставлю англичанам, про вторую напишу эту статью. О статье 6.13.1.

    Поскольку это не исследование, то раскрывать и пояснять я буду только то, что, по моему мнению, имеет принципиальное значение. Для всего остального есть Мастеркард Гугл.

    Один из признаков, отличающих научное утверждение от догматического, - это фальсифицируемость. То есть, научное утверждение принципиально опровержимо: гипотеза, сталкиваясь с опытом, противоречащим ей, пересматривается или отвергается. В науке таким образом поддерживается достаточная степень независимости знания от личных убеждений исследователя. Соответственно, при появлении новых исследовательских данных, противоречащих старой гипотезе, появляется и выбор: либо разрабатываем новую (и тогда мы остаемся в рамках науки), либо игнорируем противоречие и остаемся со старой (и тогда мы вступаем в догматизм).

    Исследование гомосексуальности, проведенное Райсом и коллегами (http://www.jstor.org/stable/pdfplus/10.1086/668167.pdf?acceptTC=true&) - пожалуй, наиболее правдоподобное на сегодняшний день. Гипотеза о генетической предопределенности ориентации существует давно, но ген, кодирующий гомосексуальность, найден не был. В этом новом исследовании же говорится не о генах, а о эпи-маркерах: генами они не являются, но регулируют то, как ген проявляется в ходе развития человека, когда и в какой степени.

    В ходе внутриутробного развития полоспецифичные эпи-маркеры защищают плод от воздействия перепадов уровня тестостерона, и предотвращают маскулинизацию девочек и феминизацию мальчиков. Есть эпи-маркеры, отвечающие за гениталии, другие отвечают за идентичность, третьи за выбор партнера - влечение. Эпи-маркеры могут наследоваться, и когда они передаются от отца к дочери или от матери к сыну, они могут вызвать обратный эффект и предопределить гомосексуальное влечение у сына или у дочери.

    В дальнейшем развитии человек с предопределенным влечением формирует на его основе сексуальную идентичность и сексуальное поведение — что в сумме составляет ориентацию. Таким образом, развитие гомосексуальной ориентации после рождения — естественный процесс для человека, прошедшего такое развитие во внутриутробный период, точно так же, как для гетеросексуала естественно формирование гетеросексуальной ориентации.

    В западной культуре принято считать (здесь мы выходим из сферы науки в сферу условностей общества) естественное состояние «здоровым», а состояние, не позволяющее функционировать естественно, - «болезнью». То есть, гомосексуал, живущий в соответствии со своей природой, «здоров». Имеющий же препятствия в реализации своей природы (например, имеющий патологическое чувство стыда или вины за свою ориентацию, не позволяющее ему выстраивать отношения с окружающими) — «здоров» уже не вполне, и может нуждаться в помощи.

    С точки зрения существования человека в мире особенно выделяются два аспекта: смерть и секс. Они пронизывают всю нашу жизнь, поскольку впрямую касаются и нашей телесности, и отношений, и самоценности и смысла жизни. В то же время большинство людей обладают не знанием о них, а набором установок, часто иррациональных, которые позволяют более или менее удачно справиться с чувствами, которые секс и смерть вызывают.

    Особенно заметно это становится, когда взрослый пытается ответить на вопрос ребенка о том, откуда берутся дети, или почему умерла собачка, и что будет дальше со всеми нами. Стремление «защитить» ребенка предполагает то, что темы эти у защищающего вызывают определенный страх. Одновременно взрослые часто испытывают при этом чувство стыда: в этот момент приоткрывается что-то личное, что «показывать нельзя». И если своя сексуальность еще как-то интегрируется, то сексуальность другого — тем более отличная — пугает гораздо сильнее. Вокруг секса выстраивается мифология, позволяющая со стыдом не соприкасаться — и одновременно не соприкасаться с тем, что является частью секса: с той же телесностью, отношениями, самоценностью и жизненным контекстом. Жить с этим можно, конечно, но полной такую жизнь назвать вряд ли получится.

    Чтобы набор установок стал знанием, необходима определенная открытость новому и готовность посмотреть на это новое непредвзято. А чтобы это реализовалось, необходима и информация: о сексе, сексуальности, влечении, сексуальном здоровье. И эта информация должна быть наиболее полной и объективной, свободной от предубеждений, которые только создают новые установки, не позволяя сформировать знание. Распространение информации — это всегда пропаганда знания. А знание, по крайней мере, внутренне, - освобождает.

    Обсуждаемая статья также поднимает вопрос принятия. Мы можем принять другого только в той мере, в которой мы принимаем самих себя. А принятие себя возвращает к тому, как нас принимали и принимают другие. Здесь речь идет о скрытой собственной отвергнутости. И я действительно считаю, что ксенофобия в глубине своей несет боль себя-отвергнутого и позволяет не сталкиваться с этой болью, отвергая других.

    Портрет человека, пишущего статью 6.13.1. или отстаивающего ее обоснованность, - это портрет глубоко раненого и напуганного, вынужденного прикрываться детьми для защиты от собственных демонов, делающего вид, что он защищает их, при этом закрывая глаза на их интересы. Это и делает охоту на ведьм такой захватывающей: ты преследуешь кого-то в то время как кто-то внутри преследует тебя.

    Человек, живущий жизнь невротика, вызывает сочувствие. Государство, служащее распространению невроза, вызывает недоумение.